Почему ЦБ не проявляет желания в срочном спасении рубля?
В этом вопросе попробуем прислушаться к мнению старшего научного сотрудника Института Брукингса Сергея Алексашенко, считающего, что, если стабилизировать курс рубля при нынешних ценах на нефть, это может стать причиной нарастания недостатков доходов в федеральном бюджете. Поэтому рублю если что и грозит, так это «свободное плавание».
Чем сильнее падение рубля, тем больше говорят о том, что Банку России не мешает подумать о наведении порядка в своем подведомстве и привести, наконец, курс рубля в стабильное состояние. Идеи такого рода, скорее, архаичны и деструктивны, так как их последствия будут негативными и заведомо окажутся выше возможного положительного эффекта.
Судя по кризису 1997–1998 гг., в современном мире, которому присущи глобализация и интеграция финансовых рынков, мысль про управляемый курс нацвалюты уже неактуальна. В то время друг за другом обрушились многие страны (Филиппины, Россия, Чехия, Турция и другие, немногим позже это коснулось Бразилии и Аргентины. Всем, кто несколько лет подряд пытался заняться политикой управляемого курса, пришлось отказаться от неё, так как этих стран не миновал кризис разной по своей степени тяжести.
Многие страны отлично запомнили этот урок и больше никогда не предпринимали попыток возврата к прошлому. А Россия оказалась в меньшинстве. И если политика, направленная на сдерживание укрепления нацвалюты при быстром росте цен на нефть, выручки от экспорта и притока капитала была более или менее успешна (за счет того, что наращивались валютные резервы курс рубля был удерживаемым, правда, расплата за это - высокая инфляция), то попытки удержать рубль от понижения, проводя валютные интервенции, безуспешны. Они были неудачными ни в прошлый кризис 2008–2009 гг., в период председательства в Банке России Сергея Игнатьева, ни в сравнительно спокойном 2013-м, когда российский Центробанк возглавила Эльвира Набиуллина, ни тем более в 2014-м, когда отечественная экономика переживала падение мировых цен на черное золото.
Конечно же, для Банка России уроки прошлого не прошли бесследно. В период с начала осени 2012-го по май 2013 года ЦБ, не делая громких объявлений, по факту занимался проведением политики плавающего курса нацвалюты, и хоть движение курса имело достаточно широкий коридор, никто не воспринимал всерьез эти колебания. Иными словами, уже к тому времени экономика страны и банковская система были подготовлены к периоду свободного плавания рубля. Но поскольку в Банк России пришел новый руководитель и, поставивший во главу угла решение новых политических задач, это и стало причиной возобновления летом 2013 года регулярных валютных интервенций в поддержку курса нацвалюты.
Особого внимания требует готовность к сегодняшнему кризису банковской системы страны, в 2008–2009 гг. имевшей открытую валютную позицию (когда валютные обязательства превышают валютные активы), которая была больше размера совокупного капитала всех банков. Кстати сказать, и поэтому тоже властям России пришлось заняться проведением беспрецедентной по своим масштабам операцией, ставящей целью - спасти банки, стоимость которой - свыше 4% ВВП. К кризисному периоду 2014–2016 гг. банки находились в лучшей форме, по крайней мере 2-кратная девальвация рубля была пережита ими сравнительно спокойно. Это не значит, что отечественная банковская система не имеет никаких проблем, просто они или связаны с никудышним менеджментом в государственных банках, постоянно требующих поддержки со стороны государства (ВЭБ, ВТБ, Россельхозбанк), или причина - плохое качество надзора за работой банков в самом Банке России, что массово выявляет банки, лишившиеся своего капитала "под ноль".
К ноябрю 2014 года Банк России, похоже, понял, что политика поддержания курса рубля в условиях действующих санкций и снижения цен на нефть, бесперспективна, и заявил о намерении перейти на плавающий курс рубля. Несмотря на то, что решение принято не в самый удачный момент (резкий рост давления на курс нацвалюты перед сезоном высоких платежей по внешнему долгу) и не лучший способ его реализации (заявление еще не прозвучало, а ЦБ начал валютные интервенции), с позиции стратегии оно было верным, и правильность его подтвердилась очень скоро: в конце января 2015 года в ситуации на валютном рынке наметились изменения в лучшую сторону.
Когда был пройден пик платежей по внешнему корпоративному долгу в конце 2014 — начале 2015 гг., наблюдалось резкое падение спроса на валюту российскими банками и компаниями, бравших взаймы деньги на внешних рынках, а благодаря введению Банком России в практику работы кредитования финорганизаций в валюте (валютное РЕПО), многие экспортеры закрыли дефицит ликвидности в валюте наряду со снижением своего текущего спроса на валюту.
А когда в тот же период Банком России были повышены процентные ставки по депозитам в рублях, Банк России следом принял решение о повышении своей ключевой ставки до 17%, что совпало с началом периода роста стоимости нефти и изменило сберегательное поведение населения, отказавшегося от покупки валюты и приступившего к наращиванию рублевых сбережений.
Вдобавок, в 1-м полугодии 2015 года стоимости нефти медленно, но уверенно росла, к лету баррель уже стоил выше $65. Поэтому прошлогодней весной рубль стабилизировался, укрепившись на отметке выше 50 руб. за $1, что дало возможность Банку России уже в мае — июне слегка нарастить резервы в валюте, так как рубль на фоне дорожающей нефти стал стремительно крепнуть.
Как результат - к лету 2015 года российский платежный баланс был стабилизирован. Хотя за равновесие пришлось заплатить резким падением импорта товаров и услуг и падением потребительской способности населения; равновесие платежного баланса стало причиной того, что новая волна спада стоимости нефти, которая пришлась на середину 2015 года и последовавшая за ней 50% девальвация нацвалюты не вызвали ни ажиотажного роста спроса на валюту, ни паники на финрынках. И реальному сектору экономики страны, и российскому населению удалось подладиться под новые правила образования курсов валют и новый уровень курса рубля, достаточно спокойно относясь ко всему, что происходит.
При таком раскладе целесообразность активности Банка России в сдерживании ослабления нацвалюты сомнительна. Вроде бы власть уже признала, что текущий уровень резервов в валюте если не минимально допустим, то точно не способствует проведению массированных валютных интервенций, которые могли бы поддержать рубль; тем более - проведению интервенций, направленных, по сути, против мирового нефтяного рынка. В то же время, стабилизация курса рубля неизбежно предполагает одного крупно проигравшего в виде федерального бюджета, зависимого от нефтегазовых доходов, но не сделавшего ничего для того, чтобы повысить свою устойчивость. В итоге, если экономике России удалось найти свое равновесное состояние и при курсе 70 руб. за доллар, и при курсе 80 рублей, то чем больше падает цена на нефть, тем более разрастается дыра в доходах федерального уровня.
Несмотря на то, что все уже по обыкновению смотрят на стоимость нефти в долларовом выражении, в действительности бюджет федерации зависит от цен в рублях, то есть от умножения мировой цены на курс нацвалюты.
Если курс рубля будет стабильным при снижающихся и даже при текущих ценах на черное золото, это может привести к тому, что недостаток доходов в федеральном бюджете не будет уменьшаться и даже, возможно, наоборот, начнется его наращивание.
И судя по всему, что было сказано выше, можно предположить, что сегодня ни в Кремле, ни в Белом доме, всерьез не думают о возможности массированно поддержать курс рубля посредством растраты валютных резервов. Попытки стабилизировать курс нацвалюты, также, как и попытки ввода какие-либо валютных ограничений, может вызвать резкое обрушение (на 20–30–40%) курса рубля за короткий период времени. Но представить такое падение в текущей обстановке, когда уровень задолженности банковской системы перед Банком России по кредитам в рублях показывает устойчивое снижение, нельзя. Игра против рубля возможна, только при получении дешевой рублевой ликвидности от Банка России. А сегодня он далек от намека на правильность этой политики, а банки не выказывают свою готовность к игре против нацвалюты.
